Фольклор бли­зок ки­тай­ско­му. Сре­ди жан­ров - вол­шеб­ные и бы­то­вые сказ­ки (гу­жир); по­ве­ст­во­ва­ния (фу), в ко­то­рых пе­ре­ос­мыс­ле­ны об­ще­ки­тай­ские эпические сю­же­ты («Трое­цар­ст­вие» и др.); ге­ро­ические по­эмы (да­чу­зы) («Ма Да-жын ве­дёт вой­ска» и др.), ис­пол­няе­мые в со­про­во­ж­де­нии щип­ко­во­го 3-струн­но­го ин­ст­ру­мен­та сан­щын­зы. Пес­ни (щё­чу­зы) - ли­ри­ко-эпи­чес­кие (од­на из наи­бо­лее по­пу­ляр­ных - «Мын чжа нюй» – о судь­бе мо­ло­дой жен­щи­ны, муж ко­то­рой по­гиб на строи­тель­ст­ве Ве­ли­кой ки­тай­ской сте­ны), ли­рические жен­ские (в т. ч. «Лю­би­мый Ма­ву»), пес­ни о ле­ген­дар­ных ге­ро­ях, тру­до­вые, са­ти­рические, юмо­ри­стические, бы­то­вые; муж­ские и жен­ские пла­чи. В тек­сты пе­сен впле­та­ют­ся на­зва­ния ме­ся­цев с опи­са­ни­ем при­ро­ды, народных празд­ни­ков, свя­зан­ных с сол­неч­ным ка­лен­да­рём. Ла­до­вая ос­но­ва - пен­та­то­ни­ка, пре­об­ла­да­ет чёт­ный ритм. Ин­ст­ру­мен­таль­ная му­зы­ка со­про­во­ж­да­ет пес­ни, тан­цы, вхо­дит в пе­сен­но-тан­це­валь­ные ком­по­зи­ции ян­гэ.

Сказки, предания, легенды, сказы-воспоминания и другие жанры хуэйцзу (дунган) можно считать своеобразной, уникальной, причудливой художественной хроникой национального исторического становления. Устные народные произведения воплотили в своем содержании каждый шаг развития истории, философии, этики, эстетики и психологии народа. «Фольклор стал памятью народа, хранилищем всех его достижений, идеалов и понятий, знаний и воспоминаний о его историческом пути развития». Со временем одни произведения ушли в небытие, вторые стали материалом для других, третьи окончательно отстоялись в качестве самостоятельных фольклорных сюжетов.

Например, об этногенезе хуэйцзу повествует следующая легенда. Многие хуэйцзу известного квартала Нючже Пекина КНР своей исторической родиной считают священный Самарканд. Похороненные в древней мечети квартала Нючже святые, по утверждению местных жителей, являются выходцами из Самарканда, которые когда-то привели их в Северо-Зарадный Китай. Многие родовые фамилии хуэйцзу, начинающие на Са, Хи, Бу и др., действительно связаны с названиями таких городов, как Самарканд, Хива, Бухара.

В другом интересном предании о реке Чаньхэ (где «чань» - «чалма», а «хэ» - «река») сообщается следующая история о появлении «хуэйцзу». Воины небольшого тюркского отряда из армии Чингисхана во время похода на Северо-Западный Китай из-за недоразумения с монголами вынуждены были уйти в горы. Монголы отрезали им путь домой к «земле из семи рек». Со временем тюркские воины смешались с местными жителями, обзавелись семьями и навсегда остались жить в Китае. Потомки тюркских воинов становятся представителями народа хуэйцзу.

Историю возникновения хуэйцзу можно встретить в волшебной сказке «Сагў» («Девушка из финика»). В волшебной истории этой сказки есть эпизод, в котором сообщается о возникновении хуэйцзу. Семью Ма, чтобы спасти от преследования императора, Небесная фея переносит к подножью Ала-Тоо. По свидетельству доброй феи, в этой чудесной долине живут свободолюбивые кочевники, которые являются родоначальниками народа хуэйцзу.

Прозаический фольклор дунган Центральной Азии, т. е. Кыргызской Республики, Республики Казахстан и Республики Узбекистан, в своей основе считается частью словесной художественной традиции народа хуэйцзу. По своей сущности, общая внутренняя целостность, т. е. устойчивость, стабильность и наглядность, основных дифференцирующих этнических признаков народа считается неизменной на протяжении достаточно долгого исторического периода.

Прозаический фольклор дунган Центральной Азии как составная часть общего словесного народного творчества хуэйцзу сложился в процессе совмещения фольклорного наследия народов, сыгравших определенную роль в формировании хуэйского этнического самосознания под главенствующим влиянием исламской религии. Пестрый мир фольклора хуэйцзу делает его произведения своеобычными, причудливыми и уникальными во всех отношениях. В них отчетливо обнаруживаем эстетические особенности арабских, персидских, тюркских, монгольских, китайских мотивов.

В содержании прозаического фольклора дунган Центральной Азии много общего с фольклорными традициями народов северо-западного Китая, что обусловлено сходством исторической, социально-экономической и культурной жизни в одном регионе на протяжении целого ряда веков. Соответственно, все это позволяет говорить о фольклоре хуэйцзу как части фольклорного фонда народов северо-западного Китая, которая при наличии региональных общих важнейших черт получила свое специфическое национальное оформление. «Опыт свидетельствует, любая культура полноценно развивается в том случае, когда она соприкасается, взаимодействует, взаимообогащается в партнерстве с другими культурами».

Прозаический фольклор дунган за время развития в Центральной Азии претерпел некоторые ощутимые изменения. Новые условия жизни в атмосфере тесного трудового контакта при постоянном культурном обмене с близкими по религиозной вере соседями: казахами, кыргызами, узбеками и др.  оказали значительное воздействие на его дальнейшее развитие, отразившееся в сюжетном репертуаре, трактовке отдельных образов, социальной остроте в изображении действительности, использовании изобразительных выразительных средств и т. д.

В конечном итоге, прозаический фольклор дунган Центральной Азии предстал перед читателями с некоторыми новыми чертами, хотя продолжает оставаться частью общего национального поэтического народного творчества. По существу, мы уже имеем дело с фольклором отдельной этнической группы хуэйцзу, имеющей свою локальную территорию проживания, особенности социальной психологии, некоторое своеобразие материальной культуры.

Это дает основание считать прозаический фольклор дунган Центральной Азии отдельной ветвью единого ствола словесного народного творчества всех хуэйцзу КНР, Индонезии, Малайзии, Республики Казахстан, Кыргызской Республики, Республики Узбекистан и др., которая, как частное в общем, позволяет глубже понять национальный фольклор.

В прозаическом фольклоре дунган Центральной Азии выделяются два самостоятельных жанровых рода, которые отличаются по своему отношению к действительности, так как представляют собой два типа художественного творчества с противоположными доминирующими общественными функциями. Каждая сторона этой бинарной структурной системы обладает своей формой исполнения, бытовым назначением и системой жанров. В одной элементарной части доминантным определителем выступает эстетическая, в другой - информативная функция.

В повествовательно-эстетический жанровый род входят волшебные сказки, бытовые сказки, сказки о животных, народные анекдоты – «сяо», которые считаются повествованиями с «установкой на вымысел» и ориентируются на то, что было или не было, с доминирующей эстетической функцией. В этой группе сюжетов требуется не столько достоверное, сколько эстетическое изображение реальной действительности. В данном случае даже существующие достоверные факты призваны только помогать эстетическому восприятию.

В каждом независимом жанре прозаического фольклора дунган Центральной Азии отчетливо обнаруживаются очередные локальные структурные звенья в виде многочисленных сюжетно-тематических разрядов. Со своей стороны, некоторые такие разряды могут соединять в автономном порядке существующие мотивационные подразряды, которые в конечном итоге содержат различные сюжеты.

Границы между жанровыми родами, отдельными жанрами и сюжетно-тематическими разрядами и т. д. в прозаическом фольклоре дунган Центральной Азии не всегда четки, конкретны и убедительны. Это обусловлено сложным процессом взаимодействия, взаимовлияния и взаимоперехода внутри вообще фольклора со времени архаического синкретического полифункционального состояния. В процессе развития, развертывания и дифференциации форм духовной культуры в фольклоре происходило дальнейшее переплетение многочисленных функций (дидактическая, познавательная, коммуникативная, информационная, магическая и т. д.), которое до невероятности усложнило классификационное построение.